Не играл по чужим правилам

„А не понимаешь, значит мало выпил...“

Петр Тодоровский,
к/ф „Был месяц май“

„Мы с тобой одной крови. Ты и я“.

Редьярд Киплинг,
„Книга джунглей“

Этими выражениями мы с Валеркой пользовались в ситуациях, когда дискуссия грозила перерасти в тривиальную драку.

Несмотря на давние приятельские отношения, мы почему-то всегда находили повод для спора. И это было связано не только с тем, что мы представляли противоборствующие туристские коллективы. Нет. Дело в том, что Валера органически не выносил игры по чужим правилам; ему было скучно соревноваться в толпе „прочих“; он постоянно и неистово жаждал праздника и ни в грош не ставил ничьи авторитеты. И, следует признать, многие из проповедуемых Юфой принципов я принял и, более того, стал пропагандировать и развивать.

На каком-то всесоюзном судейском семинаре, где, как всегда, свирепствовали и всех поучали москвичи (Кодыш, Лукоянов, Пржиемский), мне неожиданно предоставили слово – „А что по этому поводу думает Украина?“. Речь шла о выработке единых принципов судейства. Пробираясь к трибуне, я услышал Валеркин шепот: – „Мы ведь договорились. Опубликуй!“ Ну, что делать? – пришлось „опубликовать“. Поправив микрофон, я внятно произнес: – „Украина думает, что принцип судейства должен быть оптимально прост – Москву – в жопу, всех остальных – по совести!“ Тишина воцарилась вселенская. Президиум в растерянности... И тут встает Юфа и начинает аплодировать, затем к нему присоединяется Лева Шухман (Ленинград), потом Витя Богомолов и Фима Перепечай (Свердловск), а потом и большая часть зала. Председательствующему пришлось объявить перерыв... В курилке Валера сказал: – „Это не победа. И не объявление войны. Это всего лишь заявка на оппозиционность“. И, конечно, был прав...

Впрочем, я, кажется, несколько опережаю события. Познакомился с Юфой где-то в начале 60-х, на первых республиканских соревнованиях по спортивному ориентированию. Здесь следует дать некоторые пояснения. Ориентирование в ту пору входило в так называемое туристское двоеборье, следовательно, не являлось самостоятельным видом спорта, не входило в „Классификацию“ и не имело единых правил. Более того, не было мало-мальски приличных карт, и поэтому соревнования и судейский семинар, проходившие одновременно, проводились на территории Каневского биосферного стационара Киевского университета. Мы ставили дистанции и проходили их по курсовым работам студентов – геодезистов. Тогда, вероятно, и появилось выражение „рисовать карту“... Итак, я каждый день ставил дистанцию, спортсмены по ней бегали, а вечерком мне вливали дерьма за шиворот – то карта врет, то КП неверно поставлено, то сама дистанция примитивно построена, и так далее и тому подобное... Вот на фоне этой постоянной грызни мы с Юфой и познакомились. А окончательно подружил нас следующий пикантный эпизод.

В команде Харькова в ту пору бегал такой яркий персонаж – Лева Иванов. Писаный красавец, рослый, мускулистый, этакий Джеймс Бонд – помесь атлета и интеллектуала. Но при всем этом – бешеное, совершенно патологическое самомнение и самолюбование. А Валерка терпеть не мог надутых пижонов и задумал „основательно фраера наказать“.

Опуская детали, выглядело это так. Юфа получил от меня карту с уже отмеченными КП и спрятался где-то в кустах. Я снял с дерева знак КП и положил его на землю вместе с цветным карандашом отметки. Лева, матерясь и чертыхаясь, с трудом находит вожделенное КП и наклоняется, чтобы его отметить. Вот тут-то из кустов вылетает Юфа, и, врезав ему смачно ниже спины, устремляется к финишу. Когда, спустя некоторое время, финиширует Иванов, его встречает радостная, гогочущая толпа. На элегантных шортах суперспортсмена красуется отчетливый отпечаток Валеркиного кеда...

Я к чему это все рассказываю? Да к тому, что мне кажется, Валерик остался в душе каждого, кто имел счастливую возможность с ним соприкасаться. И неважно, что общение с ним состояло из сплошных подначек и подковырок. Это, во-первых, не позволяло расслабляться, а во-вторых, обогащало знакомством с потрясающим одесским колоритом. Кроме того, общая картинка мироздания как-то непроизвольно поворачивалась веселой, радостной стороной. И вот за это вечная ему и улыбчивая память...